В первой части нашей публикации мы разобрали Турцию, Сербию, Армению и Грузию: эти страны дают иллюзию безопасности и простоты получения миграционного статуса, но чаще всего оказываются коридором — для экстрадиции и депортации без долгих судебных процессов и при хорошо налаженных связях российских спецслужб на местах. Несмотря на достаточно бюджетный вариант проживания и переезда в эти государства, в случае возникновения реальных проблем с законом они явно не подходят.
Сегодня мы решили изучить другие, не менее популярные направления для побега от российского правосудия. В этой публикации мы рассмотрим Азербайджан, Казахстан, Кыргызстан и страны Персидского залива.
Азербайджан
У Баку с Москвой есть не только политические и экономические связи, но и оформленная процедура для быстрой экстрадиции. Между странами действует двусторонний договор о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 декабря 1992 года, а также Конвенция СНГ 1993 года и отдельный протокол к ней. На практике это означает, что запросы по уголовным делам могут рассматриваться достаточно оперативно.
Самый показательный случай — история Турала Мамедова, которого называли администратором канала «Жизнь бродяги» и «лидером банды треш-блогеров». 15 ноября 2023 года Генпрокуратура России сообщила, что Азербайджан по её обращению экстрадировал Мамедова для привлечения к уголовной ответственности: речь шла о нападениях на прохожих в Санкт-Петербурге, снятых на видео. 20 июня 2025 года суд в Петербурге приговорил Мамедова к 5 годам колонии общего режима по эпизодам хулиганства и возбуждения ненависти.
16 февраля 2024 года Генпрокуратура Азербайджана удовлетворила запрос российской стороны и выдала Владислава Голубева. Его задержали 11 ноября 2023 года в международном аэропорту Гейдара Алиева при прохождении пограничного контроля, а затем взяли под стражу. Россия вменяла ему ст. 196 УК РФ («преднамеренное банкротство»).
24 апреля 2025 года азербайджанская Генпрокуратура сообщила об экстрадиции в Россию военнослужащего Савлатова Сотима, объявленного в международный розыск по делу о самовольном оставлении части в условиях мобилизации или военного положения. Его задержали в Азербайджане в январе 2025 года, держали под арестом до решения и затем передали российской стороне «под конвоем»; в качестве правовой основы упоминалась Конвенция СНГ о правовой помощи.
Есть и обратная сторона — история бывшей судьи Краснодарского краевого суда Елены Хахалевой. Её задержали 27 января 2025 года в аэропорту Баку при попытке вылететь в Дубай по запросу российской стороны. Хахалевой инкриминировали мошенничество и служебный подлог, ей грозило до 10 лет тюрьмы. В феврале 2025 года суд в Баку изменил меру пресечения на полицейский надзор, а 10 марта 2025 года стало известно, что азербайджанский суд отказал России в экстрадиции. Позднее Хахалева покинула Азербайджан и уехала в третью страну.
По информации источника «Преступной России», в освобождении бывшей судьи был задействован целый ряд высокопоставленных чиновников в Азербайджане, и, как утверждают знакомые с ситуацией люди, бывшей судье это обошлось в сумму с шестью нулями.
Если собрать это в одну картину, Азербайджан выглядит не как «место, где можно переждать». Исключения случаются, но они выглядят не как правило, а как редкая возможность при наличии больших денег и ресурса.
Казахстан
Казахстан подписал международные обязательства по защите беженцев, а сама процедура убежища формально прописана в казахстанском законодательстве. Но последние годы показали, что главный риск здесь — даже не классическая экстрадиция, а депортация и выдворение по миграционным основаниям, где судебные решения либо появляются задним числом, либо не появляются вообще.
По закону получить статус беженца в Казахстане можно достаточно быстро: ходатайство подают в течение пяти календарных дней после въезда, а если человек пересёк границу без оформления — в течение суток, власти на месте обязаны принять заявление. При этом сам закон не регулирует вопросы «политического убежища».
На практике «окно» защиты узкое ещё и потому, что Казахстан остаётся частью общей правоохранительной инфраструктуры постсоветского пространства: ведомственные контакты очень близкие — как на уровне спецслужб, так и на уровне обычных правоохранительных органов, запросы на выдачу и обмен данными работают регулярно и нередко решаются на уровне обычных звонков между силовиками без лишней бюрократии.
По оценке UNHCR, в 2024 году Казахстан признал беженцами 76 человек, отказал 136, ещё 605 ходатайств оставались на рассмотрении — то есть система существует, но её пропускная способность явно ограничена.
Самый показательный пример того, как «убежище на бумаге» не гарантирует ничего, — история майора запаса ФСО Михаила Жилина. После начала мобилизации он ушёл из части и в конце сентября 2022 года пытался выбраться через Казахстан. Он подал на убежище сразу после пересечения границы.
6 декабря 2022 года Жилина задержали в аэропорту Астаны, когда он пытался улететь в Армению: российская сторона объявила его в розыск по статьям о дезертирстве и незаконном пересечении границы.
Уже 30 декабря 2022 года его вывезли и передали России через КПП на Алтае — несмотря на то, что, как говорила его жена и правозащитники, процедура по получению убежища и обжалованию отказа в экстрадиции ещё не была завершена. Министр внутренних дел Казахстана Марат Ахметжанов публично допускал выдачу россиян, если они объявлены в международный розыск. 24 марта 2023 года Барнаульский гарнизонный военный суд дал Жилину 6 лет 6 месяцев строгого режима и лишил звания. 1 июня 2023 года апелляция оставила приговор в силе.
В 2024 году в Казахстане проявилась ещё более тревожная тенденция — когда выдачу в Россию объяснить «обычной экстрадицией» невозможно даже формально. Это история 23-летнего контрактника Камиля Касимова. Сам Касимов жил по виду на жительство и легально работал в Астане. В конце апреля 2024 года его задержали и вывезли в город Приозёрск на полигоне Сары-Шаган, где Россия арендует военную инфраструктуру и аэродром. Затем он оказался в Омске, где получил 6 лет колонии строгого режима по делу о дезертирстве. Казахстанские правоохранители в ответах правозащитникам указывали, что решения об экстрадиции и депортации не принимались, а казахстанское МВД утверждало, что Касимов «сам попросил о выдворении» — и что постановление о выдворении вынес суд уже в Приозёрске.
19 марта 2024 года МВД России официально отчиталось об экстрадиции из Казахстана «жительницы Сахалина»: её установили «по каналам Интерпола», задержали в Шымкенте и отправили на Сахалин. По версии МВД, с 2010 по 2014 год она заняла у трёх женщин две суммы по $200 тысяч и ещё около 20 млн рублей, обещая бизнес по перегону автомобилей из Японии. Уголовное дело возбудили в 2019 году. Осенью 2022 года она уехала в Южную Корею, затем оказалась в Турции и получила турецкое гражданство, а в декабре 2022 года её объявили в международный розыск.
10 октября 2024 года МВД сообщало ещё об одном кейсе: из Казахстана экстрадировали 37-летнего иностранца, которого в Приморье разыскивали с 2014 года по делу о покушении на дачу взятки (19 тыс. рублей) сотруднику полиции. Местонахождение установили «благодаря Интерполу», после чего его передали в Россию.
В результате Казахстан выглядит как территория, где возможна депортация до завершения судебных процедур (как в случае Жилина), и маршруты, где ключевым становится не суд по экстрадиции, а личные контакты силовиков.
Если говорить честно, «механизм убежища от России» в Казахстане юридически существует, но как стратегия защиты от российского преследования он фактически не работает.
Кыргызстан
Кыргызстан выглядит «удобным» направлением ровно по тем же причинам, по которым становится рискованным: быстрый въезд и большой российский поток после 2022 года, при этом — плотные контакты силовиков.
В Кыргызстане чаще срабатывает не классическая экстрадиция с запросом, судами и апелляциями, а короткая дорога — выдворение или депортация, а иногда и исчезновение человека между задержанием и моментом, когда оказывается, что «он уже в России».
Формально у Кыргызстана есть полный набор процедур для выдачи. Экстрадиция описана в национальном УПК — с отдельными мерами вроде «экстрадиционного ареста» и «временного содержания под стражей» до поступления запроса о выдаче.
На межгосударственном уровне действует постсоветская инфраструктура взаимопомощи: Кыргызстан и Россия входят в число участников Минской конвенции 1993 года о правовой помощи, которая, в том числе, предусматривает выдачу.
Но параллельно существует куда более быстрый инструмент: в законе «О внешней миграции» административное выдворение прямо описано как «принудительное и контролируемое удаление» иностранца. Решение о выдворении принимается судом, а исполняют его органы внутренних дел или нацбезопасности. Это и есть «скоростной коридор», который позволяет обойти длинную экстрадиционную процедуру.
11 марта 2022 года Алексей Рожков атаковал бутылками с горючей смесью военкомат в городе Берёзовский на Урале. В декабре 2022 года он уехал из России в Кыргызстан. 30 мая 2023 года его задержали в Бишкеке, после чего он оказался в руках российских силовиков и был вывезен в Россию без прохождения каких-либо процедур: в суде он описывал, что у него изъяли паспорт и отправили «в аэропорт», где посадили на самолёт, а затем передали сотрудникам ФСБ уже после посадки в России. В мае 2025 года Рожков получил 16 лет лишения свободы.
9 июня 2023 года ГКНБ Кыргызстана задержал Льва Скорякина и поместил в СИЗО, 11 июня — Алёну Крылову, 12 июня суд в Бишкеке продлил её срок содержания под стражей; параллельно она подала на статус беженца. В начале октября 2023 года Крылова «добровольно вернулась в Россию». При этом кыргызстанское издание 24.kg в июле 2023 года писало, что Крылову «вывезли» из страны и передали российским силовикам.
Со Скорякиным ситуация ещё жёстче. В октябре 2023 года он вышел из СИЗО и получил убежище в Германии, но из Бишкека уехать не успел: уже 17 октября его похитили и вывезли в Россию, где он оказался в СИЗО.
Осенью 2023 года Владимир Путин подписал соглашение о «свободном обмене персональными данными» между Россией, Казахстаном и Кыргызстаном — этот механизм усилил возможности российских силовиков. Речь шла об обмене сведениями о миграционном статусе, регистрации, визах, имуществе, судимостях и документах. Россия получила данные для использования в системах распознавания лиц на территории Кыргызстана и Казахстана.
На бумаге у человека в Кыргызстане есть и легальные механизмы защиты. Кыргызстан присоединился к Конвенции о статусе беженцев 1951 года и Протоколу 1967 года в 1996 году, а в 2002 году принял собственный закон «О беженцах».
Но эта система медленная по сравнению с «короткими проводами» через личные контакты силовиков. Именно поэтому в Кыргызстане главный риск — не столько бумажная экстрадиция, сколько скорость и непрозрачность альтернативных маршрутов выдачи.
Кыргызстан остаётся союзником Москвы и размещает российскую военную инфраструктуру, в апреле 2024 года президент Садыр Жапаров подписал закон о жёстком контроле над НКО по модели российского «иностранного агента». Это стоит помнить при принятии решения.
Страны Персидского залива
Персидский залив часто воспринимают как запасной аэродром, но большинство монархий Залива не являются участниками Женевской конвенции 1951 года и Протокола 1967 года о статусе беженцев — то есть привычной международной защиты в юридическом смысле нет. Дальше всё упирается в прагматику: где-то с Россией уже выстроены формальные каналы экстрадиции, где-то — неформальные коридоры через взаимодействие силовых ведомств.
ОАЭ
Между Россией и Эмиратами действуют договорённости, которые помогают Москве получать беглецов. В феврале 2016 года Владимир Путин подписал закон о ратификации соглашения об экстрадиции между РФ и ОАЭ.
27 марта 2025 года Генпрокуратура России сообщила: ОАЭ экстрадируют в Россию сразу двух обвиняемых по делам о мошенничестве — Сергея Истомина и Никитаса Омарова. По версии следствия, Истомин (замдиректора ООО «ТК Система» в Свердловской области) в 2019–2021 годах вывел из оборота предприятия более 7 млн рублей, предназначенных ресурсоснабжающим организациям, а также присвоил около 570 тыс. рублей бюджетной субсидии. Омарову вменили схему с мошенничеством при вступлении в наследство и похищение 12 млн рублей дивидендов за 2018 год. Доставку в Москву обеспечивали ФСИН и НЦБ Интерпола МВД России.
10 декабря 2025 года в аэропорту Дубая ОАЭ передали российской стороне сооснователя финансовой пирамиды «Финико» Эдварда Сабирова — по обвинению в создании преступного сообщества и мошенничестве в особо крупном размере.
Тогда же был передан Ахмад Хамидов. По версии следствия, в 2009–2010 годах он «на коммерческие нужды» занял у знакомого Михаила Ланина — бывшего директора и совладельца ОАО «Саратовстройстекло» — не менее 84 млн рублей. Чтобы деньги не возвращать, он решил убить кредитора и для этого создал организованную группу. Убийство реализовали уже за пределами России: 4 марта 2011 года предпринимателя застрелили в Ницце. По версии Генпрокуратуры, соучастники пытались убить спутницу Ланина, но ей удалось спастись. В апреле 2011 года в Турецкой Республике выстрелом в голову из огнестрельного оружия был убит ещё один мужчина — убийство также приписывали Хамидову.
В январе–марте 2011 года участники группы под руководством Хамидова мошенническим путём похитили у предпринимательницы €20 млн. А затем, чтобы скрыть преступление, в июне 2011 года попытались убить эту женщину вблизи села Княжичи на Украине, но не смогли довести умысел до конца из-за осечки оружия.
Хамидов скрылся за границей и был объявлен в международный розыск в мае 2015 года. НЦБ Интерпола ОАЭ ещё в феврале 2020 года уведомляло российскую сторону о том, что Хамидов находится в тюрьме в ОАЭ, но вопрос выдачи затянулся.
В итоге 10 декабря 2025 года за Сабировым и Хамидовым вылетел спецконвой ФСИН в сопровождении сотрудников НЦБ Интерпола МВД России, и их доставили в Москву.
В 2016 году по делу об убийстве Ланина к 8,5 годам приговорили предпринимателя Султана Сигаури. Суд пришёл к выводу, что он вовлёк в группу Хамидова и Валида Лурахмаева, которого назвали непосредственным исполнителем убийства Ланина.
25 декабря 2025 года МВД России отчиталось об экстрадиции из Дубая в Москву Андрея Плотникова по делу о мошенничестве на 88 млн рублей (доверительное управление деньгами под обещания дохода).
В ОАЭ нет «убежища» как статуса, который блокирует взаимодействие с Россией, — а вот рабочая инфраструктура выдачи и передачи есть, и она используется регулярно. Хотя Дубай остаётся местом, где годами живут люди из российского розыска, которых так и не выдали Москве.
Сагид Муртазалиев — один из самых ярких примеров. Ещё летом–осенью 2015 года российские силовики писали, что он скрывается в Дубае. В декабре 2025 года суд в Махачкале заочно приговорил Муртазалиева к 9 годам по делу о мошенничестве и превышении полномочий.
Похожая история и у бывшего депутата Госдумы Магомеда Гаджиева. На фоне конфликта со своим давним партнёром Сулейманом Керимовым он уехал в ОАЭ и получил «золотую визу» в Дубае.
По федеральному закону о международном уголовно-правовом сотрудничестве, действующему в ОАЭ, прокурор может санкционировать задержание разыскиваемого до 60 дней в ожидании поступления официального запроса об экстрадиции. Если запрос не пришёл (или пришёл «не по форме»), человека могут отпустить — иногда под гарантии или ограничения. Поэтому Дубай часто «подхватывает» людей на въезде по сигналу Интерпола или по линии правоохранительного обмена, но без правильно оформленного и своевременного запроса история может закончиться ничем.
Даже когда запрос есть, выдача не автоматическая: дубайские суды в прошлом отказывали в экстрадиции россиян из-за процессуальных дефектов запроса и нехватки требуемых материалов.
В целом ОАЭ — не идеальная, но достаточно приемлемая юрисдикция для побега. Однако стоит учитывать приличные расходы на местных адвокатов и не самые дружелюбные тюрьмы, где, возможно, придётся ожидать решения.
Катар
В 2018 году Катар принял закон о политическом убежище — это подавалось как прецедент для региона. Но наличие закона не создаёт автоматической «стены» от выдачи: в подобных системах решение остаётся политическим и во многом зависит от того, как вопрос будет решён на межведомственном уровне.
Самый громкий и показательный эпизод катаро-российской «передачи» — история вокруг убийства Зелимхана Яндарбиева (бывшего президента Ичкерии) в Дохе. 30 июня 2004 года катарский суд приговорил двух россиян — Анатолия Белашкова и Василия Богачёва — к пожизненному лишению свободы по делу об организации взрыва, в результате которого Яндарбиев погиб 13 февраля 2004 года. Уже 24 декабря 2004 года Катар передал обоих России: формально это оформили как «передачу для отбытия наказания», но по сути это выглядело как демонстрация того, что даже в сверхчувствительном политическом деле Катар способен договориться и «закрыть вопрос» с Москвой.
19 декабря 2023 года официальный представитель МВД России Ирина Волк сообщила, что из Катара в Россию в сопровождении сотрудников НЦБ Интерпола МВД России был депортирован Марк Сергеев, обвиняемый в хулиганстве с применением оружия.
Коммуникация с Россией на уровне силовиков у Катара развита на достаточно высоком уровне: в перечне международных контактов Генпрокуратуры России фигурирует меморандум о взаимопонимании с прокуратурой Катара (от 2010-ого года).
В практическом плане Катар остаётся территорией, где «убежище» — редкий механизм, а не массовая процедура защиты. И главное: Катар не является участником Конвенции 1951 года о статусе беженцев и Протокола 1967 года, поэтому универсального международно-правового «щита» в привычном смысле здесь не предусмотрено. Явно не самое подходящее место для побега.
Бахрейн
Бахрейн долго воспринимали как «тихий» и менее публичный маршрут по сравнению с ОАЭ. Но с точки зрения выдачи он всё более формализован. В России ратификацию соглашения об экстрадиции с Бахрейном оформляли на высшем уровне: 1 июля 2017 года Владимир Путин подписал федеральный закон о ратификации соглашения о выдаче, подписанного в Москве 27 мая 2016 года. Со своей стороны Бахрейн ратифицировал соглашение отдельным законом в 2018 году.
13–14 февраля 2024 года Бахрейн экстрадировал в Россию Джамиля Темирханова — фигуранта дела о мошенничестве на 47 млн рублей в сфере недвижимости. В ноябре 2021 года его объявили в международный розыск, в 2023 году местонахождение установили «через каналы Интерпола», после чего его задержали в Бахрейне и передали российской стороне.
11 сентября 2018 года Бахрейн выдал России Викторию Галинову. Её обвиняли в присвоении страховых выплат в крупном размере (эпизоды 2014–2016 годов), а сама выдача была оформлена именно как экстрадиция.
Информации про экстрадиции из Бахрейна не так много, но в целом, с учётом некомфортных условий содержания в местных тюрьмах и не самого гибкого миграционного законодательства, кажется не очень удачной мыслью прятаться там от российских силовиков.
Оман
Оман заметно отличается от ОАЭ и Бахрейна: публичных российских экстрадиционных кейсов почти нет. Но отсутствие громких историй — не правовой статус и не гарантия.
Международного режима защиты беженцев здесь нет. Экстрадиция в оманской системе опирается на внутреннее право: в материалах UNODC по оценке исполнения Конвенции ООН против коррупции прямо указывается наличие национального «Закона об экстрадиции» и возможность использовать международные договоры как основу сотрудничества.
При этом в 2025 году Россия и Оман резко упростили взаимные поездки: 22 апреля 2025 года в Москве, в присутствии Владимира Путина и султана Хайсама бен Тарика, подписали соглашение о взаимной отмене виз, а с 18 июля 2025 года оно вступило в силу. Режим даёт россиянам до 30 дней без визы за посещение и суммарно до 90 дней в календарном году — но отдельно оговаривает, что цель поездки не должна быть постоянным проживанием, учёбой или работой, требующей разрешения.
То есть «въехать стало проще», но «остаться и быть защищённым» — большой вопрос. Хотя некоторые резонансные беглецы предпочитают использовать Оман как достаточно безопасную гавань и иногда даже размещают там свои бэк-офисы. Но это, как говорится, дело вкуса.
Саудовская Аравия
Саудовская Аравия — самое дорогое и статусное направление из «пятёрки», но именно здесь лучше всего видно расхождение между комфортом и юридической защитой. Страна, как и большинство государств Залива, не встроена в международный режим защиты беженцев, то есть «убежище» в европейском понимании не является там стандартной процедурой.
С другой стороны, каналы сотрудничества на уровне спецслужб с Россией усиливаются. 1 декабря 2025 года Россия и Саудовская Аравия подписали соглашение о взаимном безвизовом режиме для туристических и деловых поездок сроком до 90 дней.
28 ноября 2024 года Россия экстрадировала в Саудовскую Аравию гражданина королевства Абдулу бин Айда Аль-Хариси, которого разыскивал Интерпол. В 2022 году он вместе с сообщниками брал деньги за «трудоустройство» иностранцев, а около 4,1 млн риалов (примерно 113,6 млн рублей) впоследствии стали взяткой сотруднику миграционной службы за фиктивное поручительство. Запрос о выдаче был удовлетворён Генпрокуратурой России, а передача состоялась в аэропорту «Домодедово».
В ноябре 2023 года глава саудовской Nazaha Мазин бин Ибрахим аль-Кахмус и российский генпрокурор Игорь Краснов подписали меморандум о сотрудничестве по борьбе с трансграничной коррупцией.
Саудовская Аравия может быть удобной для жизни и бизнеса, но как «убежище от России» она не выглядит достаточно надёжной — и из-за отсутствия правовых гарантий, и из-за тесных связей силовиков.
Фактически из всех рассмотренных нами сегодня вариантов более или менее приемлемым запасным «посадочным аэродромом» остаются ОАЭ — хотя и с большой натяжкой. В остальном всё достаточно печально. В следующей нашей публикации мы расскажем про популярные маршруты россиян в Юго-Восточной Азии и их фактическую пользу как площадок для возможного побега.
Другие публикации на эту тему:
